В 2021 году Сергея Руденкова вынудили уволиться с работы, а на новое место мужчину брать не хотели. Месяцы шли, сбережения заканчивались — и в поисках любой помощи он написал в BYSOL. Правда, ответа тогда не получил и даже успел забыть о своем сообщении. Последствия этого сообщения появились только спустя год — и мужчина оказался обвиняемым в содействии «экстремистской» деятельности. О том, как попал за решетку из-за обращения в подставной аккаунт фонда, Сергей рассказал «Зеркалу».
Сейчас Сергей в эмиграции, недавно к нему приехали жена и сын. Воссоединившейся семье нужна помощь — мужчина открыл сбор на BYSOL.
«У тебя два варианта: либо по статье уйти, либо пиши по собственному желанию»
Сергей жил в Чечерске — у него была семья, трое детей. Мужчина работал на «Белтелекоме». Жизнь шла своим чередом, вспоминает он:
— Я профессионал с образованием, проработал там больше 19 лет. Как многодетная семья, мы квартиру построили.
Но проблемы в стране замечал, уверяет собеседник.
— Я из маленького городка, и там давно одно за другим начало закрываться, работы не было от слова совсем, — рассказывает Сергей. — Я семью кормил, держался за свою работу. Платили более-менее, на жизнь хватало.
В 2020 году, вспоминает Сергей, на улицах было беспрецедентное количество людей, хотя «за все 30 лет правления усатого деда всегда было тихо».
— Жить стало невыносимо. Люди начали выходить на площадь. По моим подсчетам, около 300 человек первые три дня было, — рассказывает он. — Я тоже там ходил, снимал, но старался, чтобы мое лицо меньше мелькало. Чувствовал, что травля начнется.
Спустя год на предприятии, где работал собеседник, появился ответственный по идеологии и пропаганде, отставной сотрудник КГБ.
— Он приезжал, мозги пытался полоскать, но у него ничего не получилось. Спустя месяца два приехал начальник Жлобинского зонального узла электросвязи. Нормальный мужик, мы проработали больше десяти лет. Он сказал: «Сам понимаешь, у тебя два варианта: либо по статье уйти, либо пиши по собственному желанию. Все успокоится — заберем обратно», — рассказывает Сергей. — В общем, массово начали сотрудников «Белтелекома» увольнять, и я тоже под это попал.
«Напоролся на фейковый аккаунт — в ответ получил тишину, плюнул и забыл»
Так весной 2021 года мужчина оказался без работы. Новую искал, но не очень успешно, делится он: на предприятия не брали, разводили руками и говорили: «Сам понимаешь».
— Пытался в несколько организаций устроиться — не получилось. На договоре подряда пробыл два месяца, но при попытке официально устроиться сказали, что я числюсь в каких-то списках, — говорит он. — Жена также не могла найти работу, ее не брали из-за ст. 23.34 КоАП. Таким людям они дают устроиться только дворником или грузчиком на самую тяжелую и грязную работу. Куда-то выше по специальности путь закрыт.
Несколько месяцев без работы ударили по семейному бюджету. Тогда Сергей решил обратиться за помощью и написал в фонд BYSOL. Уже потом понял, что обратился не туда — вместо оригинального аккаунта написал в поддельный, созданный силовиками.
— К сожалению, не знал, что такое бывает, — говорит он. — Позже в СИЗО от ребят-айтишников узнал, как создаются эти фейковые аккаунты: ставят пробел в названии, лишняя точка в конце или одна буква меняется. И все, аккаунт работает на них. Вот я как раз на такой напоролся, заслал запрос. В ответ получил тишину, плюнул и забыл.
После этого обращения к Сергею пришли не сразу, прошло около года. Все это время, считает он, на него «собирали папочку», чтобы «закрыть».
— Осенью я нашел работу в Польше, собирался ехать в город Познань на вагоноремонтный завод. Оформил пакет документов, оплатил визу, поехал в Пинск, отдал документы. Вернулся домой, — вспоминает он. — Через два дня утром встали с женой, детей отправили в школу, решили еще подремать пару часов. В районе десяти часов раздался звонок в домофон. Жена открыла, думала, соседи. Потом звонок в дверь. Влетело пять боевиков, вооруженных до зубов: автоматы, пистолеты на поясе, штык-ножи, бронежилеты, униформа. Дернуться я не успел, меня сбивают с ног, коленом повреждают позвоночник: один детина с размаху на меня прыгнул. Пока я в стрессовом состоянии, меня в одних трусах вытаскивают, с пятого этажа стаскивают на первый. Подъезжает машина, синий бус. Бросают на пол, приставляют автомат к голове и завозят в местный РОВД.
По дороге, продолжает Сергей, у него спрашивали пароль от телефона. Детали той поездки мужчина не помнит: был в шоковом состоянии, все прошло как в тумане. Говорил ли пароль, тоже не уверен, но предполагает, что да.
— Привезли туда, какую-то пропаганду вливали. Потом принесли мою одежду, жена передала. Сказали одеться. Стали снимать меня на мобильный, сказали повторять за ними и говорить на камеру, — говорит он. — После этого меня закинули в камеру в ИВС, а на следующий день завезли в Следственный комитет. Там дали что-то подписать и забросили обратно.
«Сотрудничество с „экстремистами“ за ту самую фразу „прошу помощи“»
Первое время Сергею не объясняли, что к чему. Он провел несколько суток в ИВС («на голых досках»), потом мужчину перевели в гомельское СИЗО. Там в камерах был постоянный холод, а заключенным не давали спать, поднимая каждый час.
— После этого приехали следователь и якобы адвокат. Какие-то бумаги принесли, а я был в полусознательном состоянии: перед этим меня довели до гипертонического криза, сутки я лежал никакой. Поэтому мне уже было все равно. Думал, что живым оттуда не выйду, так что все это подписал, лишь бы отстали, — рассказывает он. — Помню, что сначала мне вменяли ст. 368 и 369, это классика: «Оскорбление должностных лиц» и «лучезарного». А потом экспертиза показала, что мои комментарии не были оскорблением. Но раз посадили, заднюю давать нельзя. И мне добавляют ст. 361 УК — сотрудничество с «экстремистами» за ту самую фразу «прошу помощи». Никакой переписки с BYSOL больше не было, но им хватило.
В обвинении против Сергея появилась и ч. 1 ст. 130 УК (Разжигание межнациональной розни). Тоже за комментарий, вспоминает он: в каком-то чате мужчина обматерил кадыровцев, которые обстреливали жилой дом в Украине.
— Я высказался, что они охренели — мирное население убивают. Выматерился от души. Вот мне за это 130-ю и дали — за то, что я против войны, — подчеркивает мужчина.
Увидев, в каком он состоянии, силовики наконец разрешили жене Сергея передать ему лекарства. По крайней мере, так он сам объясняет происходящее. Так, после предъявления обвинений мужчина получил нужные медикаменты и через две-три недели более-менее пришел в себя.
— Когда прочитал, что мне вменяют, уже готовился к двум-трем годам. Но они пошли дальше и дали пять лет. Посчитали, что два года мне мало, — рассказывает Сергей об итогах суда. — Когда услышал о пяти, было шоковое состояние, по нервной системе это ударило. Но на войне как на войне.
«Смеху ради решили составить и отослать прошения о помиловании»
После суда Сергея перевели в ИК-17 в Шклове. Там он пробыл чуть меньше года, и за «нарушения» мужчине ужесточили режим. Так он оказался в тюрьме № 4 в Могилеве.
— Меня привели на суд, озвучили решение и отправили «на крытую». Я попросил объяснить, за что. Они зачитали список нарушений: не поздоровался, пуговицу не застегнул на воротничке, не встал, когда проверка приходит, спал на лавочке после того, как мне несколько суток не давали уснуть и я почти потерял сознание. Такие издевательские нарушения, — рассказывает он.
Заключение собеседник переносил тяжело. Сказывались и хронические болезни, и постоянные «нарушения», из-за которых его отправляли в ПКТ. После перевода «на крытую» (так называют тюремный режим) стало еще сложнее: Сергей сидел в четырех стенах и практически не видел небо.
— Сначала я был наивный, когда приехал. Ходили слухи: кто пишет помилование — того освобождают. Я в это не верил, но меня начали подбивать: «Пиши, что ты теряешь?» Смеху ради мы решили составить и отослать, — рассказывает он. — Прошло полгода, ничего не пришло в ответ. Посмеялись и забыли.
Спустя полтора года, продолжает собеседник, уже в тюрьме его вызвал начальник по исправительной работе и идеологии.
— И начинает мозги промывать, что якобы Тихановский в белых кроссовках по Нью-Йорку бегает, а на вас всех х** положил, — вспоминает он. — А у нас информации никакой, полная изоляция, только газеты. Я удивился. В общем, поговорили ни о чем и разошлись. В камере рассказываю, поржали, и мне говорят: «Все, на помилование идешь, собирай вещи». Ну и забыли.
Спустя пару недель — очередной звоночек. Сергея вызвали и стали расспрашивать о его паспорте. Дело в том, что среди документов в заключении у него была только ID-карта, и в администрации тюрьмы уточняли, где же «загранник».
— Он в окно посмотрел и говорит: «Не успеет твоя жена переслать, иди». Рассказываю в камере, они опять ржать, — продолжает собеседник. — А на следующий день в пять утра залетают «маски», стаскивают с кровати: «Собираться!» За пять минут все закидываю в сумку. Отводят в аэропорт — место, куда привозят и отвозят, закидывают в камеру. Сижу часа три. Выхожу в коридор, от моих вещей осталась половина сумки. Застегивают наручники за спину, выводят, там автобус стоит. Надевают пластиковый мешок на голову, как мусорный, и закидывают в автобус. Со мной еще человек восемь. Едем полчаса, остановка, докидывают людей из ИК-15 могилевской. И везут в неизвестном направлении.
«Из автобуса вышли, смотрю: Бабарико идет, Маша Колесникова сидит»
В пакетах люди начали задыхаться, говорит беларус, поэтому вместо них на головы заключенным надели шапки. Через них было немного видно — и, отодвинув шторку, Сергей понял, что его везут на юг. В Гомеле к процессии присоединился автобус с женщинами, и мужчина понял: их действительно будут освобождать.
— Дальше поворот в сторону Бреста — но мы его проехали. И едем на юг к «Трем сестрам» — месту, где соединяются Украина, Россия и Беларусь. Начали дурные мысли в голову лезть, а вдруг дадут автомат в руки и скажут: «Киев там». Судя по тому, как оживились люди в автобусе, не одному мне такое на ум пришло, — говорит он. — Проскочили противотанковые ежи, приехали в лесок и стали пересаживать людей в туристические автобусы. А мы весь день ехали закованными, руки затекли люто, вверх не поднимаются. Начали насильно подымать, боль дикая — просто за шиворот забросили в автобус.
Спустя время автобус остановился — вошедшие люди разрешили снять шапки с глаз. Один из них представился как Буданов, глава контрразведки Украины. И сказал, что вследствие переговоров американской и украинской сторон смогли договориться об освобождении политзаключенных.
— Из автобуса вышли в туалет, воздухом подышать. Смотрю: Бабарико идет, Маша Колесникова сидит. Такая неожиданность, — добавляет Сергей. — Привезли в Чернигов, поместили в больницу. Двое суток находились там. Врач за свои деньги купила мне медпрепарат, чтобы я смог дотянуть до Вильнюса. У них война, а они последние деньги отдают, чтобы людей спасать (голос собеседника срывается. — Прим. ред.). Нам беларусская пропаганда пытается описать, что там фашисты, а они последнее отдают.
Первое время экс-политзаключенный до конца не верил, что он на свободе. Когда оказался в Вильнюсе, выходил на улицу, сомневался в реальности происходящего. Казалось, деревья, здания, небо — все это сон.
— Сейчас проще, да и жена с сыном приехали. Решаем сейчас проблемы с документами, ищем ему школу, — описывает он свои будни. — Но все равно иногда накрывает. Сильно бьет осознание, что в тех условиях еще находятся те, с кем я там был: Сергей Шелест, Алексей Хралович, Денис Ворозов. Там очень много политзаключенных, которых мучают и над которыми издеваются.
Поблагодарить за статью